Устная история

Вторая беседа с художником и поэтом Борисом Кочейшвили, записанная в квартире его давнего близкого друга искусствоведа Тамары Веховой, хронологически посвящена 1960—1970-м годам. Борис Кочейшвили рассказывает, как осваивал технику офорта в мастерских дома отдыха «Челюскинская», как ходил в знаменитую студию Нивинского, где попал в среду «доброжелательности и негласного, святого отношения к искусст...

В первой беседе со Львом Фидельгольцем причудливо перемешаны вопросы образования за чертой оседлости и революционные события в Петрограде 1917 года, опыт участия в Гражданской войне и поиск своего призвания в медицине. Особенности еврейских школ в России совершенно незнакомы собеседникам Фидельгольца, тогда как рассказ об Опытно-показательной школе МОНО связывает его с Дувакиным общими воспоминани...

В первой беседе художник и поэт Борис Кочейшвили рассказывает про своих предков и про то, как провел несколько лет в послевоенной Германии и на Дальнем Востоке вместе с отцом-военным. В это время он первый раз познакомился с искусством, которое в дальнейшем будет определять его жизнь — с театром и живописью. Поступив в Художественное училище памяти 1905 года, он довольно быстро разочаровался в уро...

Шестая беседа с биофизиком Симоном Шнолем посвящена человеку исключительной значимости для нашего собрания — Ивану Петровскому — декану мехмата и ректору Московского университета. Шноль вспоминает «искреннюю наивность» Петровского в административных вопросах, его попытки уберечь молодых ученых от армии — удачную в случае Альберта Заикина и провалившуюся в случае Эммануила Шноля — и связанные с рек...

В пятой беседе биофизик Симон Шноль возвращается к теме разгрома биофака МГУ в начале 1950-х годов. Он рассказывает об оставшихся после господства лысенковщины на факультете «старых» преподавателях и попытках нового ректора Ивана Петровского исправить ситуацию. Шноль описывает, как свободная биология просачивалась на семинары мехмата и вспоминает атмосферу самого мехмата — одного из самых своеобра...

Четвертая беседа с биофизиком Симоном Шнолем посвящена ученому Борису Вепринцеву. Рассказ начинается с истории отца — Николая Вепринцева — старого большевика по кличке Петербуржец, ссорившегося с Кобой и спасенного от расстрела телеграммой Ленина. Шноль рассказывает, как юный Борис заинтересовался биологией и поступил в МГУ — а затем был арестован и попал в заключение. Лагерный опыт непоправимо де...

Фазли Атауллаханов рассказывает о детстве в многодетной таджикской семье, сельской школе и первом интересе к физике. Поступление на физфак Московского университета и обучение в аспирантуре предстают в воспоминаниях чередой неожиданных событий, как счастливых, так и болезненных. Атауллаханов рассказывает как сталкивался с проявлениями ксенофобии в университете и в повседневной жизни, как сложно был...

В последней, четвертой, беседе Ирина Поздеева рассказывает об опыте исследования культуры старообрядцев Верхокамья, о духовных стихах и сложностях полевой археографии. Она вспоминает как изучала деятельность Московского печатного двора и сделала важное открытие для истории образования в Древней Руси. Вторая часть беседы посвящена средневековой печатной книге и ее огромной роли в жизни русского чел...

Во второй беседе музыкальный педагог Анна Артоболевская дает ценные штрихи к портрету легендарной пианистки Марии Юдиной, у которой она училась в Ленинградской консерватории. Поначалу поосторожничав и отказавшись говорить под запись о «запретном» — религиозности Юдиной и нежелании менять свои взгляды, несмотря на давление общественных активистов —  Артоболевская поддалась на уговоры Виктора Дуваки...

В третьей беседе Ирина Поздеева рассказывает о том, как после непростой защиты диссертации по античной истории погрузилась в мир старообрядческой книжности, о первом опыте археографических экспедиций и сложностях поиска книг в отдаленных деревнях, об открытии старообрядческого мира Верхокамья и знакомстве с его обитателями, а так же о том, как важна была в этой работе помощь ректора МГУ И. Г. Петр...

Первая беседа с пианисткой и музыкальным педагогом Анной Артоболевской посвящена ее детству и юности, прошедших в Киеве и Ленинграде. Пианистка рассказывает, как в начале 1920-х годов оказалась в «группе умных девочек», организованной математиком Николаем Делоне для своей дочери, где преподавали «великие люди». Кроме того, в Артоболевская рассказывает о своем муже — биологе и профессиональном маст...

В третьей беседе Борис Васильевич Романовский говорит о периоде с 60-х годов ХХ века по 2010-е годы. Он рассказывает об «эффекте бабочки» в отечественной химии, о научных связях с разными странами мира, о сложном периоде «лихих девяностых» и о том, почему зарубежные коллеги называли его «профессор ship in a bottle». Большая часть беседы посвящена его учителю, Клавдии Васильевне Топчиевой, удивител...

В третьей беседе биофизик Симон Эльевич Шноль рассказывает о двух людях, оказавших на него большое влияние, — генетике Владимире Эфроимсоне и физиологе Андрее Трубецком. Оба прошли через советские лагеря, где и познакомились. Первая часть беседы посвящена биографии и научной деятельности Эфроимсона: в 1929 году он оказался единственным биофаковцем, публично поддержавшим Сергея Четверикова, был аре...

В заключительной беседе с Виктором Дувакиным Михаил Бахтин рассказывает о своем друге и собеседнике, пианистке Марии Юдиной. Бахтин познакомился с ней во время жизни в Невеле, Юдиной не было и двадцати лет, а молодому философу —  немного за двадцать. Близкие дружеские отношения Бахтин поддерживал с Юдиной всю жизнь, до ее смерти. В этой беседе даны проницательные и точные характеристики мировоззре...

Во второй беседе биофизик Симон Шноль вспоминает ученых, повлиявших на развитие российской и советской науки. Он рассказывает легенды о событиях, которых не застал, и описывает эпизоды, которые видел лично. В этой беседе ученый говорит о протесте Стромынки, затылочных венах крокодилообразных, «полезной наглости» Валерия Сойфера, кафедре, для которой студенты сами отбирали лекторов, и самом умном ч...

В пятой беседе литературовед Михаил Бахтин подробно размышляет о стихах и прозе Константина Вагинова, вспоминает о спектаклях, которые шли в Петрограде-Ленинграде середины — конца 1920-х годов, говорит о фрейдизме и отношении к этому учению в России. Пожалуй, самая яркая и ценная часть этой беседы — рассказ о ссыльной жизни в североказахском Кустанае, о работе экономистом в местном райпотребсоюзе,...

Во второй беседе Ирина Поздеева подробно останавливается на годах учебы в Московском университете. Она рассказывает о своем интересе к античной истории, который начался с лекций К. К. Зельина и работы в археологических экспедициях В. Д. Блаватского. Одним из ярких эпизодов стала поездка в Анапу, где студентке предстояло самостоятельно организовать раскопки античного некрополя, набрав помощников из...

В заключительной — четвертой — беседе биофизик Андрей Рубин описывает создание лаборатории космической биологии и руководство кафедрой на биофаке МГУ. Рубин рассказывает о специфике лабораторной работы, борьбе с изобретательным пьянством инженеров и советском рынке —  дефицитном оборудовании и дефицитных кадрах. Во второй части беседы ученый размышляет о воспитании новых ученых, проблемах сегодняш...

В первой беседе Ирина Поздеева рассказывает об истории семьи, пермских родных, аресте отца-врача и деда-священника в Волоколамске и переезде семьи в Детгородок, находившийся в Иосифо-Волоцком монастыре. Центральную часть беседы занимает война и немецкая оккупация, которую семья пережила в монастырской башне и доме неподалеку от стен. Монастырь становится самостоятельным героем воспоминаний — с ним...

Третья беседа с биофизиком Андреем Рубиным — о синхронном переводе, которому Рубин посвятил почти пятьдесят лет. В школе он начал заниматься английским языком и научился говорить «по-американски», не шевеля губами, а обучаясь в университете принимал участие в научных конгрессах в качестве синхрониста. Рубин делится хитростями профессии, рассказывает о главных ошибках и распространенных проблемах с...

В четвертой беседе Михаил Бахтин переходит к рассказу о несостоявшемся «деле академиков» и статье братьев Тур «Пепел дубов», после которой «целый ряд лиц, в том числе и я, уехали… были высланы… были сосланы». По понятным причинам (запись сделана в 1973 году) он не вдается в подробности своих ареста и ссылки, ограничиваясь замечанием, что «обращение с нами, в частности со мною, в МГБ было очень хор...

Во второй беседе философ Анатолий Зотов размышляет о значении научных школ, прогрессе, теоретическом мышлении и оскудении культуры. Он рассказывает о своем выборе между историей философии и физикой, который так и не был сделан ученым окончательно. Зотов описывает, как с коллегами-философами хотел перебраться в новосибирский Академгородок в 1980-е годы, и что этому помешало. Анатолий Федорович вспо...

Третья беседа с философом Михаилом Бахтиным начинается с нелицеприятной оценки Анны Ахматовой как поэта. «Глубины большой в этот период ранний, когда я ее узнал, у нее не было в стихах. Не было ее и в жизни, как мне показалось. Ее интересовали люди. Но людей она как-то ощущала именно… по-женски, как женщина ощущает мужчину», — говорит Бахтин и переходит к размышлениям о том, кто такой сноб вообще...

Во второй беседе биофизик Андрей Рубин рассказывает о своей юности и знаковых событиях эпохи, на которую она пришлась. Он объясняет, как вернулся невредимым с похорон Сталина, что думал о Хрущеве и «антипартийной группе» и почему, несмотря на колебания, решился вступить в партию. Отдельное внимание в беседе уделяется науке. С одной стороны, Рубин размышляет о глобальных процессах биофизики. С друг...

Вторая беседа с художником Евгением Спасским охватывает события 1920-х — 1930-х годов. Начинается рассказ с мобилизации в Колчаковскую армию и службы писарем в казачьем полку и в штабе армии. Затем последовал  арест. Евгений Дмитриевич подробно описывает атмосферу безумия, царившую в камере омской тюрьмы, ожидание расстрела и внезапное освобождение. Чудесное освобождение сменилось не менее удачной...