Устная история

В оригиналах записи второй беседы с театральным режиссером и педагогом Александрой Азарх-Грановской также был обнаружен довольно любопытный ранее не опубликованный фрагмент. Он посвящен атмосфере в доме Осипа и Лилии Бриков в Водопьяном переулке: по словам Азарх-Грановской, в этом доме «легкомысленно и конъюнктурно» решалась судьба людей. Но при этом собеседница Виктора Дувакина отмечает симпатичн...

Первая беседа с художником Василием Петровичем Комардёнковым — о «волшебном мире» и его добром швейцаре, «буйной молодежи» на Кузнецком и несостоявшейся площадной постановке. Комардёнков вспоминает, как в детстве его тянуло в комнаты с театральными декорациями. Практически сбежав из зубоврачебной мастерской, ради них он и поступил в Строгановское училище, откуда был отчислен директором за курение...

Почти с самого начала, в день беседы 8 июля 1968 года, между Виктором Дувакиным и театральным режиссером Александрой Азарх-Грановской устанавливаются очень доверительные отношения. Собеседница открыто рассказывает, как отвергла ухаживания Маяковского и как он на это отреагировал, делится своей версией обстоятельств гибели поэта, откровенно обсуждает его «неврастеничность». Возможно, благодаря особ...

Почти с самого начала, в день беседы 8 июля 1968 года, между Виктором Дувакиным и театральным режиссером Александрой Азарх-Грановской устанавливаются очень доверительные отношения. Собеседница открыто рассказывает, как отвергла ухаживания Маяковского и как он на это отреагировал, делится своей версией обстоятельств гибели поэта, откровенно обсуждает его «неврастеничность». Возможно, благодаря особ...

Четвертая беседа с почвоведом Глебом Всеволодовичем Добровольским посвящена третьему тридцатилетию его жизни — годам интенсивной работы в университете, академической деятельности и многочисленным экспедициям. Говоря о своих путешествиях, Добровольский рассказывает о впечатлениях от Сибирских Афин, МГУ — Монгольского государственного университета и Парижа, в который ему удалось попасть сразу после...

В третьей беседе почвовед Глеб Всеволодович Добровольский вспоминает, как вернулся в науку после семи военных лет. Тогда началась его «творческая научная жизнь», состоявшая и из полевой работы — исследования почв по всему Советскому Союзу, и из преподавания в МГУ. В 1970 году Добровольский, несмотря на его собственные протесты, был назначен деканом биолого-почвенного факультета, а спустя три года...

Как из Сталина и Жданова получается Лосев и в каком городе случилась хамская революция? В третьей беседе с лингвистом Олегом Широковым принимает участие его жена и коллега — лингвист Аида Широкова. Они рассказывают об Алексее Лосеве, его быте, взглядах на религию и марксизм, грузовике, набитом книгами, а также о том, почему одной студентке мать запретила посещать лосевский курс. Часть беседы посвя...

В этой беседе Марина Свидерская продолжает рассказ о том, как разочарование в театральной карьере почти случайно привело ее в искусствоведение. Она вспоминает, как поступала на истфак МГУ и оказалась в пестрой компании «искусствоведов поневоле» — начинающих музыкантов, несостоявшихся филологов, детей репрессированных. Отдельная линия повествования — дружба с Ольгой Поповой (тогда еще Витлиной), ко...

В седьмой беседе Арий Ротницкий продолжает вспоминать о писателях, поэтах и их родственниках, с которыми сталкивался за время своей долгой карьеры в Литфонде, демонстрируя удивительную для почти девяностолетнего человека память на имена, места и события. Он рассказывает, как присутствовал при вскрытии могилы Афанасия Фета, как искал захоронение Эдуарда Багрицкого, как помогал гражданской жене Юрия...

В вомьмой беседе Сергей Макашин завершает рассказ о войне и, поскольку со времени предыдущей записи прошло около четырех месяцев, несколько эпизодов он пересказывает заново, добавляя детали. Воспоминания Макашина предельно контрастны: красота Саксонской Швейцарии и ужас концлагеря со рвом, помеченным табличками «Tifus»; ликующая Прага и жестокая расправа над пленными. Он описывает эйфорию освобожд...

В этой, седьмой, беседе Сергей Макашин продолжает тяжелый рассказ о немецком лагере для военнопленных Stalag IV-B, куда он попал раненым осенью 1944 года. Случайно принятый за француза, Макашин оказался во французском лазарете, где ему спасли ногу, а, возможно, и жизнь. В советской части лагеря отношение к пленным было иное: генерала могли ударить котелком за кусок хлеба. Ученый вспоминает как жил...

В шестой беседе Арий Ротницкий продолжает рассказывать об известных писателях, поэтах и их родственниках, с которыми ему довелось познакомиться за годы своей долгой работы в Литфонде. Он много времени уделяет Александру Фадееву, последним годам его жизни, смерти и похоронам. Говорит он и о труднейшем эпизоде — эвакуации писателей из Москвы в 1941 году, о трудностях в пути и о том, как в Узбекистан...

В первой беседе Олег Гребенщиков и Виктор Дувакин намечают темы для будущих встреч, осторожно обходя опасные эпизоды биографии: генеральскую службу отца, его участие в Добровольческой армии и годы Гражданской войны. Гребенщиков вспоминает как после эмигрантских скитаний семья оказалась в Белграде, где будущий ученый подрабатывал стрижкой газонов и учился в гимназии, как попал статистом в театр и п...

Вторая беседа с Глебом Всеволодовичем Добровольским — об МГУ, армии и любви. Добровольский вспоминает учебу на почвенно-географическом (а позже — геолого-почвенном) факультете, ярких преподавателей, атмосферу дружбы и взаимопомощи среди студентов. После поступления в аспирантуру в 1939 году Добровольский попал в армию, где провел следующие шесть с половиной лет — как солдат-срочник и участник двух...

Почвовед Глеб Всеволодович Добровольский разделял свою жизнь на три больших этапа: юношеские учебные годы, период исследовательского становления и время напряженной академической работы. В первой беседе Добровольский обращается к этапу детства и юности. Он вспоминает атмосферу домов своих дедушек и бабушек, уютные деревенские вечера, песни под гармошку и созерцание, с которого начался его интерес...

В шестой беседе с Сергеем Макашиным сплетены две принципиально разные главы его жизни. Одна связана с предвоенной работой над некрасовскими томами «Литературного наследства», сложными отношениями с Корнеем Чуковским и началом работы над бунинским томом. Вторая, трагическая и абсурдная, началась с невинной фразы о том, что в деревне до сих пор едят хлеб с лебедой, как при Салтыкове-Щедрине. За этим...

Первая и единственная беседа с Маргаритой Эглит посвящена механико-математическому факультету МГУ. Среди преподавателей, которых вспоминает Эглит, легенды мехмата — Андрей Колмогров, однажды передумавший отчислять студентов-бунтовщиков и Леонид Седов, удивляющийся, как можно не заниматься математикой во время болезни. Эглит делится впечатлениями от работы с первыми ЭВМ, объясняет, как неверные док...

Вторая беседа с лингвистом Олегом Широковым посвящена его учителям и разным традициям преподавания — от «сельского просветителя» Ивана Фокина из деревни Гора-Новосёлка до больших ученых, профессоров филфака МГУ — Алексея Лосева, Александра Реформатского, Бориса Горнунга, Михаила Петерсона, Петра Кузнецова, Бориса Серебренникова, Виктора Дувакина и других. Широков объясняет, как случайно попал на к...

В первой беседе Игорь Пальмин рассказывает о родителях-актерах, их кочевой жизни и о том, как рано стало ясно, что он непригоден к публичной профессии. Вспоминает довоенные Таганрог и Воронеж, начало войны, первые пережитые бомбежки, эвакуацию и возвращение к мирной жизни. Рассказывает об опасных забавах собиравших патроны и неразорвавшиеся снаряды мальчишек, об увлечении теннисом и о том, как впе...

В пятой беседе Арий Ротницкий продолжает рассказывать о писателях, поэтах и их потомках, с которыми ему доводилось встречаться за долгое время работы в Литературном фонде. На этот раз он вспоминает о том, как отдыхал вместе с Константином Паустовским. От рассказа о Паустовском переходит к похоронам Бориса Пастернака и приводит казус, когда западные корреспонденты приняли его за Корнея Чуковского....

В основе этой беседы рассказ академика Михаила Островского о его учителе, Вере Георгиевне Самсоновой, личности уникальной и почти забытой, ставшей связующим звеном между несколькими научными эпохами. Ее жизнь — срез истории отечественной науки XX века: работа в Государственном оптическом институте с Вавиловым, блокадный Ленинград, изучение физиологии зрения для авиации в послевоенные годы .Она был...

В четвертой, заключительной, беседе Ангелина Васильевна, не без должных преувеличений, рассказывает о зарубежных ценителях, стремившихся приобрести полотна Фалька уже после его смерти. Так, итальянский писатель Карло Леви, прославившийся книгой «Христос остановился в Эболи», с таким восхищением разглядывал ранние, «бубнововалетские» работы мастера, что готов был пропустить съезд в Кремле. Вдове ху...

В третьей беседе Ангелина Щекин-Кротова обсуждает с Дувакиным гостей, которые бывали в мастерской Фалька и служили моделями его портретов. Среди них: поэтесса Ксения Некрасова, с «первобытной» цельностью и народной простотой, которая противопоставляется Щекин-Кротовой интеллектуальной традиции Ахматовой или страстности Цветаевой. Илья Сельвинский у рассказчицы дан в двух ипостасях: публичный образ...

В пятой беседе Сергей Макашин рассказывает о создании трехтомника «Русская культура и Франция» для серии «Литературное наследство». Это история началась с абсурдного фейка в западной газете о кутежах большевиков в украинской Верховне, имении Бальзака, а вылилась в фундаментальный труд, перевернувший представления о русско-французских связях. Макашин с иронией и точностью историка описывает, как ид...

В четвертой беседе Арий Ротницкий продолжает рассказ о писателях и их близких, с которыми познакомился в годы работы в Литфонде. Он вспоминает Александра Серафимовича и его жену Феклу Родионовну, Викентия Вересаева, Степана Скитальца, Алексея Новикова-Прибоя, Николая Телешова, а также потомков Александра Пушкина. С этими людьми он не только общался по службе, но и установил близкие отношения, став...