Дело 37/22

Ницшеанское вечное возвращение? Злой рок? Колея? Почему второй раз за сто лет мы проходим через похожие ворота. Какое значение имеет язык, в котором мы говорим о государственном терроре и как можно разорвать этот замкнутый круг? Юрист Николай Бобринский предлагает отказаться от термина «политические репрессии» и называет происходящее государственным террором. Об этом и, шире, переходном правосудии...

Что происходит с человеком после выхода из лагеря или колонии? Можно ли вернуться к прежней жизни или освобождение становится лишь новой формой несвободы? В этом эпизоде мы говорим об освобождении: в сталинском ГУЛАГе и в современной России. Что значит знать дату выхода и почему это знание могло быть как спасением, так и проклятием? С историком Мириам Добсон обсуждаем судьбы тех, кто покидал лагер...

Что ждет человека после приговора и как устроена система исполнения наказаний в России и в СССР? В этом эпизоде мы говорим о лагерях и колониях: местах, где заканчивается путь репрессии. Исследователь Михаил Наконечный объясняет, чем советский ГУЛАГ был уникален: как он сочетал экономические задачи с функцией террора, зачем был милитаризован, и почему его нельзя сравнивать ни с царской каторгой, н...

Что такое этап — и зачем заключенных везут долго и сложными маршрутами? В этом эпизоде мы разбираемся, как устроена система этапирования: в советские лагеря ГУЛАГа и в современные колонии России. Исследователь Михаил Наконечный рассказывает, как в сталинском СССР формировалась лагерная география: зачем заключённых отправляли так далеко, как распределялись функции между лагерями — и почему само рас...

Даже в сталинские времена у обвиняемых были защитники. Сегодня — тоже. Но в обеих эпохах адвокат сам легко превращается в мишень. С Дмитрием Шабельниковым, автором книги о репрессиях против московских адвокатов, обсуждаем, как после революции в СССР заново создавалась адвокатура, почему к середине 30-х «старых» юристов стали вытеснять, а потом и массово уничтожать. С адвокатом Михаилом Бирюковым г...

Суд — это место, где решается судьба обвиняемого, или место, где придается форма уже принятому решению? В этом эпизоде мы разбираемся, как устроен суд — и как он становится частью репрессивной машины. С кем состязается защита, если вердикт, по сути, уже написан? Почему современные судьи, несмотря на образование и карьеру, всё чаще оказываются не арбитрами, а исполнителями политической воли? С исто...

Следствие — это момент, когда судьба человека решается задолго до суда. Кто стоит за этим процессом? Кто такой следователь — доблестный служитель закона, инквизитор или просто винтик в репрессивной системе? Историк Сергей Бондаренко расскажет, как работали следователи в СССР, почему в их назначении решающую роль играла идеология, а не профессионализм, и как пытки становились частью системы. Был ли...

Путь к репрессиям начинается задолго до ареста. В этом выпуске мы исследуем первый этап преследования — момент, когда человек становится объектом внимания системы: от «взятия на карандаш» до первого приглашения на разговор со следователем. Поговорим о доносах в сталинском СССР и современной России. Разберемся, как «зреет» уголовное дело и чем этот процесс отличается в разные эпохи. Как меняется со...