Умные книги

Этот выпуск подкаста «Умные книги» посвящен памяти Карло Гинзбурга — одного из крупнейших историков современности, одного из основателей микроистории и автора книг, изменивших представление о возможностях исторического исследования. Тимур Атнашев и Михаил Велижев вспоминают Карло Гинзбурга как ученого и человека: его способность слушать, внимание к собеседнику, интеллектуальную щедрость и способно...

Почему одни книги продолжают перечитывать столетиями, а другие исчезают вместе со своей эпохой? Можно ли оценивать литературу вне политических и идеологических контекстов и возможен ли взгляд на нее поверх современности? И что остается от идеи «великих книг» в XXI веке? Обсуждаем эти вопросы с филологом и переводчиком Дмитрием Харитоновым по поводу русского издания книги Гарольда Блума «Западный к...

Какую роль религиозный символизм и сюжеты священной истории играли в самосознании средневековой Руси? Можно ли отделить политику от религии в мире, где решения князей и царей осмыслялись через ожидание конца времен, идею спасения и представление об особой миссии христианского царства? В новом выпуске подкаста «Умные книги» говорим с историком Игорем Данилевским о книге «Интеллектуалы древней Руси:...

Как образ Пушкина продолжает свое существование после смерти поэта? Почему разные эпохи снова и снова пытаются вложить в его уста собственные вопросы и ответы? И как мистификация как литературный жанр и исследовательский инструмент помогает понять не только пушкинский миф, но и культуру, которая его создает? Гость нового выпуска подкаста «Умные книги» — историк литературы Илья Виницкий, автор книг...

Как устроено историческое время и почему сегодня все труднее мыслить историю как поступательное движение из прошлого в будущее? Что меняется, если вместо линейной модели прогресса мы начинаем видеть множественность времен, сосуществующих в одном настоящем? И почему спор о времени помогает по-новому поставить вопрос о нашей современности? В новом выпуске подкаста «Умные книги» вместе с философом и...

Как Париж пришел к 1789 году? Что на самом деле думали и чувствовали парижане в десятилетия, предшествовавшие Великой французской революции? Как на ее приближение влияли городские слухи, городская пресса, интеллектуалы и секуляризация? Говорим об этом, обсуждая книгу выдающегося историка Роберта Дарнтона «Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах» (https://clck.ru/3SaHP5) с редактором ее...

Как связаны техники памяти, космология и представления о скрытой структуре мира? Почему ренессансные философы рассматривали память как инструмент доступа к божественному порядку вещей? Действительно ли научная рациональность возникла в разрыве с герметизмом и оккультными практиками Возрождения, или выросла из той же интеллектуальной среды? В новом эпизоде подкаста «Умные книги» вместе со специалис...

Как была устроена повседневная жизнь иностранного посла в России XVIII века? Как дипломат и его семья существовали внутри придворных иерархий екатерининского двора, и что взгляд «профессионального чужого» позволяет заметить в российском обществе такого, чего не видят свои? В новом выпуске подкаста «Умные книги» мы говорим с историком Еленой Смилянской о книге «Британский посол в Петербурге при Ека...

В новом выпуске подкаста «Умные книги» мы обсуждаем книгу «Музей языков. Конрад Гесснер и книги полиглотов XVI века» (https://clck.ru/3RPrBv) с её автором, филологом и историком книги Михаилом Сергеевым. Разговор посвящён швейцарскому гуманисту XVI века Конраду Гесснеру и его справочнику Mithridates (1555), одному из первых проектов систематического описания языков мира. Мы говорим о том, как Гесс...

Почему период позднего сталинизма, часто ускользающий от внимания исследователей, оказывается ключевым для понимания советского проекта и логики его завершения? Чем было искусство этого времени и в каком смысле социалистический реализм следует рассматривать не только как эстетическую доктрину, но и как политический принцип советского государства? Как именно политическая эстетика позднего сталинизм...

Как работает торговля на границе империи и где проходят реальные линии разделения между государством и частной инициативой? Насколько продуктивно сопоставлять Сибирь и Ост-Индию? Можно ли описать развитие региона вне привычной оптики «восток–запад», и что нам дают для понимания экономики империи семейные истории купцов и купчих? В новом выпуске подкаста «Умные книги» обсуждаем с историком экономик...

Почему идеи Жозефа де Местра о провидении, религии и власти так сильно отозвались у русских собеседников от Сперанского и Струве до Чаадаева, Тютчева и Бердяева? Как европейский мыслитель, юрист, масон и сардинский посланник в Петербурге оказался в центре русской интеллектуальной истории XIX века? В новом выпуске подкаста «Умные книги» с историком Вадимом Парсамовым обсуждаем его книгу «Жозеф де М...

Психоанализ, основанный Зигмундом Фрейдом и перевернувший представления о человеческой психике, стал одним из важнейших интеллектуальных движений XX века. Как его история вплетается в социальную и экономическую ткань прошлого столетия? Каким образом небольшая группа энтузиастов превратилась в глобальное движение, изменившее культуру, науку и язык самопонимания? И какое место сегодня занимает метод...

Насколько «политически-активным» было общество Российской Империи в ее «конституционный» период? Как формировался политический класс в столь пестром обществе? Кем были русские либералы начала XX столетия, насколько они были влиятельны и почему в итоге их постигла неудача? В новом выпуске подкаста «Умные книги» мы говорим с историком, специалистом по полтической истории России Кириллом Соловьевым о...

Как в первые послереволюционные годы в России употреблялось понятие «гражданская война»? Какие задачи решали политики и публицисты, прибегавшие к этому термину? К кому обращались их тексты и какие эмоции они должны были вызывать? О формировании языка гражданской войны после революции 1917 года мы беседуем с историком Борисом Колоницким, редактором книги «Имя раздора. Политическое использование пон...

Что значит писать «новую социальную историю» и как она меняет наше понимание прошлого? Почему Эдвард Томпсон, один из самых влиятельных историков ХХ века, стал ключевой фигурой для изучения культуры «снизу»? В чём особенности его метода, соединяющего архивный анализ, внимание к повседневности и элементы микроистории, и как его работа соотносится с формированием самой микроисторической традиции? По...

Почему Рене Жирар, автор миметической теории желания и один из наиболее влиятельных мыслителей второй половины XX века, становится всё более актуальным, и как его идеи работают сегодня в антропологии, философии, религиоведении и политике? В чём суть его концепции подражания, какова связь между желанием и насилием, и каким образом собственная биография философа иллюстрирует его теоретические постро...

Из каких интеллектуальных потоков складывается модерный европейский историзм, и что происходит с нашим мышлением об истории сейчас? Может ли анахронизм быть продуктивным для исторического исследования? Как внимательное чтение континентальной философии помогает нам пересобрать понимание истории? Что такое презентизм, и почему все сложнее удерживать в мышлении горизонт будущего? Говорим о теории ист...

Что такое публичная сфера и почему её рождение отметило новую эпоху в интеллектуальной и политической истории Европы? Как публичная сфера связана с практиками чтения и обсуждения книг? Почему Юрген Хабермас видел в ней фундаментальное условие демократии — и как она меняется сегодня, в эпоху социальных сетей и больших языковых моделей? Вместе с философом Виктором Каплуном обсуждаем две важные книги...

Что теряет гуманитарное знание, сосредоточившись исключительно на значении? Почему момент до интерпретации может оказаться не менее важным, чем сама процедура герменевтики? И как фигура присутствия — материального, энергетического, телесного — способна изменить работу гуманитария, его педагогику, его политику? Обсуждаем с литературоведом Анатолием Корчинским книгу Ханса Ульриха Гумбрехта «Производ...

Как художественные образы и поэтические фигуры становятся частью идеологического аппарата империи? Почему язык литературы оказывается особенно пригоден для выработки образа власти? И почему продуктивно, следуя за Клиффордом Гирцем, рассматривать идеологию не как «ложное сознание», а как способ ориентироваться в мире? В новом выпуске подкаста обсуждаем с историком культуры Марией Майофис книгу Андр...

Почему значения слов меняются — и как фиксировать эти изменения? Чем история понятий отличается от просто истории слов? Можно ли свести историческую семантику к набору теоретических схем — или нужны другие подходы? И зачем самому понятию «понятие» требуется исторический разбор? Говорим с филологом Дмитрием Калугиным — научным руководителем серии «Азбука понятий» и редактором сборника «Понятия, иде...

Кем был Андрей Немзер — историк литературы, критик, преподаватель? Как его работа изменила представление о литературном процессе конца XX – начала XXI века? Почему его газетные рецензии воспринимались как форма историко-филологического анализа, а не публицистика? Как сочетание энциклопедической памяти, внимательного чтения и методической дисциплины сформировало его подход к литературе? В выпуске п...

Кто и как создавал первые русские учебники? Как проходило «переизобретение» знания во времена Петра I — и что чувствовал человек, пытавшийся перевести европейскую науку на язык, в котором ещё не существовало нужных слов? Вместе с историком Юрием Зарецким обсуждаем перевод и типографское дело, сопротивление нововведениям и пользу «всякой истории».  Поводом для разговора стала его книга «Издательски...

Как выглядело интеллектуальное воодушевление 1990-х, когда на русском заговорили Бурдье, Вебер и Дюркгейм? Почему переводы философских и социологических текстов стали способом переосмыслить академическую культуру? Как перевод становится исследовательской практикой и способом работать с границей между философией и социологией, между стилем и знанием? Что скрывается за сложностью бурдьевского языка...